Испустив сдавленный стон, боксер тяжело рухнул посреди ринга. Его противник, подпрыгивая на ходу, возвратился в свой угол. Опустившись на одно колено возле лежащего боксера, рефери начал громко считать, сумев перекричать шум в зале:

— Раз!

Когда я пришел на условленную встречу, они уже ждали меня, покуривая американские сигареты. В кабинете стоял голубоватый дым. Я поморщился.

— Вы не возражаете, если я слегка приоткрою окно?

Голдейн с удивлением взглянул на моего менеджера.

— Он что, собирается здесь делать зарядку, этот ваш чемпион?

Бодони улыбнулся.

— Он не выносит табачный дым, его начинает мутить…

Голдейн разразился смехом, обнажив при этом на триста тысяч франков золота, заполняющего его пасть. Стараясь не нарушать приличий, я занялся форточкой. Но с какой охотой я дал бы Голдейну по носу! Откровенно говоря, это желание преследовало меня уже годами; однако именно Голдейн давал нам возможность зарабатывать миллионы, и это неизменно служило ему в моих глазах смягчающим вину обстоятельством.

Обернувшись, я увидел, что Голдейн и Бодони смотрят на меня и у обоих глаза как-то странно блестят. Мне стало не по себе.

— Садись, Боб, — сказал Бодони повелительным тоном.

Он был невысок, с лицом, напоминающим сморщенную обезьянью мордочку, однако мне он всегда внушал почтение. В сущности, это он сделал из меня чемпиона Европы. Но главное — благодаря его мудрости и опыту мне удавалось сохранить свое звание четыре года подряд. Второе, с моей точки зрения, имело куда большую ценность. В жизни труднее не достичь чего-либо, а удержаться на достигнутом уровне… Уж поверьте, я знаю, о чем говорю…