Я не стал спорить. В бистро вошли молодые рабочие с завода. Узнав меня, они кинулись ко мне за автографом, протягивая для подписи что попало, вплоть до фотографий каких-то людей, которых я в жизни не увижу.

Их восхищение подействовало на меня благотворно. Силы вернулись, будто и не уходили. Я никого не боялся. Голдейн мог выставить против меня этого хваленого Петручи — я был уверен, что одержу победу.

Когда ребята разошлись, Жереми завел со мной доверительный разговор.

— Что-нибудь не так, парень?

Я не спешил с ответом. Наконец взглянул на бывшего чемпиона мира, на эту невероятную физиономию… Его голова не что иное, как зарубцевавшаяся рана… Я б не пережил, доведись мне такое демонстрировать современникам. Однако запасной головы у Жереми не было.

— Ты был на двух моих последних матчах?

— Ты же знаешь, Боб, я не пропускаю ни одной встречи во Дворце.

— Тогда я хотел бы задать тебе один вопрос…

Его маленькие, как запятые, глазки странно блеснули. Нечто подобное я увидел сегодня во взгляде Бодони.

— Что ты думаешь обо мне, Жереми, только честно?

Наверное, я слишком неожиданно выдал свой вопрос. Для этих бывших чемпионов надо подготавливать вопрос, как жидкую кашку для беззубого старика. У них мозгов совсем не осталось.

— Как это, Боб, что я думаю о тебе?

— Ну, разумеется, в профессиональном плане.

Он, похоже, снова растерялся.

— Но…

— Да говори же! Я прошу у тебя правды, понимаешь? Если б я хотел, чтоб меня погладили по головке, я б прощупал журналиста из «Франс-Суар»!

Этот язык ему легче было понимать.

Он провел своей бледной опухшей рукой по помятому лицу. По-моему, Боб, ты слегка тяжелеешь…

— Мой вес не увеличился, наоборот, на последнем взвешивании у меня было на 64 грамма меньше, чем на предыдущем, причем я даже не сбрасывал.

Он вздохнул.